• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: оридж (список заголовков)
14:26 

Депрессняк

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Свобода

Когда грусть рвется наружу холодными вечерами,
Вина и тоска превратились в железную плеть,
Душе хочется воли... Взмахнуть золотыми крылами,
Смеясь над гравитацией, в небо взлететь!

Но пока живо тело, заковавшее душу,
Лишившее веры, надежды, закрывшее путь,
Не прорежутся крылья! Надо цепи разрушить,
Острый кортик всадив в самую грудь.

Лезвие тело вскрыло - оболочка истлела,
Только не режутся крылья, осталось клеймо.
Разве душа свободна? Только новая стела
И деревянный гроб станут новой тюрьмой.

P.S. Это НЕ пошаговая инструкция к самоубийству. во время написания ни одна птичка не пострадала.

@темы: Ящитаю, У меня есть мысль, Стихи, Оридж, Нефуфыкс

14:20 

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Всем привет! Меня отпустили домой. Снова.
Последние больничные новости:
Люсьена Лашанса выписали (хотя, по-хорошему, этого премерзкого типа надо бы в психушку упечь, но я не о том). На самом деле ее зовут Настя, но я в кругу знакомых зову ее Лашансом, похожа больно. Вместо нее заселилась колхозного вида тетка с маленьким ребенком-инвалидом. Ничего не имею против молодых мамаш, если они на всю палату не кричат на свое чадо матом и не беспокоят сокамерников, которым, между прочим, плохо. Впрочем, ее тоже можно понять, ребенок-инвалид - это не подарок... Но спать теперь будем весело.

Подсела на Владимира Свержина. Начала с последних книг, "Семена огня" и "Корни огня", уничтожив их дня за три. За этот же период съела"Ищущего битву" и "Колесничих Фортуны". Сейчас дочитываю "Закон единорога". В целом, Свержин мне понравился, хороший язык, искрометный юмор, интересные персонажи. Политики, правда, многовато, но это не вгоняет в тоску; иногда не успеваю следить за ходом мыслей героев, а их объяснения путанные. Особенно сильно это в "Семенах и корнях", где главным героем вместо Вальдара является Лис. За его хохмами теряется весь смысл сказанного.
Однако, пока Свержина не прочитаю от корки до корки, не остановлюсь, ибо больно в душу запали его книги. :) Всем советую!

Начала писать ориджиновое макси. Не уверена, что получится хорошо, опыта пока маловато. Тем более, что от маман конструктивных советов не допросишься. Надеюсь, все выйдет хорошо, а нет - так приобрету бесценный опыт.
Всем хорошего дня, не грустите! :)

Вопрос: Кто читал Свержина, вам как? (лично у меня 1 и 2 варианты)
1. Ципаляля!  0  (0%)
2. Классные книги!  0  (0%)
3. Как-то не очень  0  (0%)
4. Политики много  0  (0%)
5. Фигня полная  0  (0%)
Всего: 0

@темы: Ящитаю, Оридж, Нефуфыкс, Аффтармалаца,

17:16 

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Прогоните крыс, эй, кто-нибудь!!! Сил уже больше нет... Мерзкие твари.
Совсем как персонал в нашей областной больнице. У меня случился на этой почве нервный срыв, так что меня забрали ночевать дома. Нет, ну натурально, скоты они! Абсолютно не лояльны к пациентам (в отличие от меня, дорогие мои, я всех вас очень люблю), некомпетентны и не оказывают вовремя помощь. Да блин, бардак у них в отделении, не побоюсь этого слова! Хорошо, что меня скоро выписывают. Блин, блин, блин.
Еще я живу в палате с эпилептиком с онкологией и глухой сиротой. Первую про себя зову Лашансом, ибо похожа. По характеру, ясен пень. Ночью по телефону со "своей зайкой, котиком и солнышком" разговаривает. Поступила я в больницу с нарушением сна (не только, но это тоже), а основным фактором-нарушителем как раз-таки работает Лашанс.
В общем, жисть налаживается, так как меня будут на ночь домой забирать. А тут и выписка скоро. Эндокринолог, похоже, ничего у меня не нашла все-таки, ибо не ищет. Психиатры только репу чешут. А так - все путем.

Длялюдейшопоймутиоценят (кто не оценит, тому не читать):
читать дальше

Вопрос: Я скоро умру?
1. Не, жить будешь  1  (50%)
2. Да ты в этой больнице загнешься!  0  (0%)
3. Тебе бы только сдохнуть  0  (0%)
4. Лилинет, ты - няшка, мы все тебя любим!  1  (50%)
5. Тонечка, пиши для ТЕС!  0  (0%)
Всего: 2

@темы: Загнуцаможна, Нефуфыкс, Оридж, Проза, У меня есть мысль, Ящитаю

09:53 

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Поздравьте вашу добрую докторицу, друзья мои... ибо Господь сжалился надо мною, и эпилепсию у меня не нашли. Зато что-то нашел эндокринолог час от часу не легче. Будет теперь он меня лечить. А может, и не будет, Бог один лишь знает, и на него уповаю... в общем, завтра отправляюсь первым рейсом в лечебницу, заведение богоугодное, и там мне все скажут. Потому что эти гады - редкостные конспираторы. Хотя с гадами ползучими из психушки, которые даже анализы не захотели передать в другую больницу, ничто уже не сравнится. Пусть психиатры меня простят, и буду чиста пред Богом.
В общем, такие дела.
Что-то в последнее время в моем дневнике много плохого... А энто для системы нервической плоховато. Жми "читать дальше" и смейся! фигня и боян канеш но смишно
читать дальше

@темы: У меня есть мысль, Оридж, Ящитаю

09:00 

Стих

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Блюз о поездах
(Как всегда, на большее, чем три строфы, меня не хватило... :-) )

В чередах бесхребетных осенних грез
Меня поезд в далекие дали унес.
В поездах сердца стук - это стук колес,
И сердца их работают на износ.

Пусть гроза, пусть метель, а он мчится вдаль.
Его мир - страшны мир! - рельсов ржавых спираль.
Не известны ему ведь ни страх, ни печаль,
Даже сердце, что бьется, - то чистая сталь!

Там, где люди бессильны, машины сильны.
Пусть ломаются часто, но ведь не больны!
Если цели и вера людишек скверны,
Для машин смыслом жизни останемся мы...

@темы: У меня есть мысль, Стихи, Оридж

17:49 

Стих

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Вершины

Холодные вершины гор
Томятся в глубине столетий.
Их мир - холодных дней простор,
Их бытие - мечты о лете,

И живы лишь мечтой одной...
Им в одиночестве отрада.
Ушли давно бы в мир иной,
Но нет для гор такого яда.

И девственно-чиста земля,
Нетронуты снега доныне.
Но тот, в ком сила покорять,
Взойдет однажды на вершину.

@темы: У меня есть мысль, Стихи, Оридж

17:17 

Стих!

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Маскарад

Бальный зал. Маскарад. Вот Король, Арлекин,
Генерал, Знаменосец, держащий хоругвь.
Я стою в стороне. Просто жду, что они
Маски снимут свои, чтоб в лицо заглянуть.

Вот кончается бал, лица нужно открыть,
Люди маски снимают, повинуясь волне.
Но под ними - зверье, их сверкают клыки...
Лишь Палач, как и я, все стоит в стороне.

Испугавшись, воскликнула я сгоряча:
"Прочь, зверье! Мне противны сердца, что с гнильцой!"
Осмотрелась потом. Увидав Палача,
Поняла, что под маской не морда - лицо...

@темы: У меня есть мысль, Стихи, Оридж

18:47 

Загадка Сфинкса

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Я стою здесь, меня засыпает песок, ветер хлещет меня по лицу. Я – охранник пирамид, хозяин пеков, покровитель фараонов. У меня нет души, и сердце мое каменное.
Года для меня стали пеплом, столетия – сожженной бумагой, жизнь – бессмысленной черной полосой. На моих глазах подрастали тысячи поколений, сотни людей, подобно песчинкам на ветру, проходили мимо меня. И вот я забыт…
Время бросило меня в холодное беспамятство, жизнь сделала мое ожидание бесконечным. Кто вспомнит обо мне, кто позаботится? Кто будет любить меня, кто перемолвится со мной словом? Кто разделит со мной одиночество?..
Но когда-то я жил…
Я заботился…
Я любил и ненавидел…
Когда-то я был слугой богов. Сама Баст была моей покровительницей и повелительницей, я служил ей верой и правдой годами. Я смотрел на людей свысока, на их невежество, на их глупость и слабость перед богами. Я равнодушно наблюдал войны, смерти, гибели, - что жалкие человеческие жизни по сравнению со мной? И сотни их не стоят…
Но однажды я увидел, как эти глупцы убивали детей… Грудных, и тех, что постарше, никого не жалели. Я спустился с небес и вскричал:
- О, глупцы! Вам не достаточно войн и крови?! Теперь вы, уподобившись демонам, убиваете беззащитных! О горе вам, смертные, вы не достойны полей Иалу! Смерть – вот о чем вы должны умолять меня и просить прощения за свой грех!
Но глупые люди не послушались меня и, боясь праведного суда Озириса, направились в свои жалкие хижины. Я нагнал их и перерезал им горла, они захлебывались кровью и гибли. Я убил всех, кто творил кровавое пиршество.
- О Великий, - взмолился последний в общине убогий старик, - я не грешил! Пощади меня!
- Боги решат, достоин ли ты пощады! Но я не видел тебя среди тех убийц, и потому ты останешься жив. Иди же, и передай всему роду людскому, что, если они хотят уйти из века невежества и набраться мудрости, пускай приходят сюда! Я буду ждать их на берегу.
- Как прикажет Великий, - поклонился человек, - Я передам все, что услышал здесь, расскажу о вашем величии! Если позволите, теперь я пойду…
Я ушел и затаился в зарослях камыша у берегов Нила. Сперва я ел трупы, и когда они кончились, принялся ловить рыбу. Я поселился в одной из хижин, убогой, по сравнению с моими палатами, но зато чистой. Иные же были грязны и из них мерзко пахло.
Старик не обманул, - через неделю на горизонте я увидел одного человека. Он, видно, устал, и страдал от жажды. Но упорно шел вперед!
Наконец он добрался до общины. Едва добежав до Нила, он жадно припал ртом к воде. Слегка отдохнув, он поднялся и крикнул:
- О где тот Великий, что убил всех грешных? Отзовись и покажись на глаза, ибо я хочу узреть твое величие! Ты обещал знания, и я пришел, чтобы их получить.
- Ты не увидишь меня, пока я не знаю, что ты достоин, - ответил я, - умен и честен. Ответь на мою загадку, и я решу, получишь ли ты их.
- Хорошо, – ответил человек. – Говори свою загадку!
- Кто утром ходит на четырех ногах, днем – на трех, а вечером – на двух?
Человек думал долго.
- Хм, Великий, - наконец сказал он, - Я знаю ответ на твою загадку! Однако я должен позвать свою семью, чтобы они тоже стали мудрыми.
- Лжец! – закричал я, - Ты не достоин обладать великими знаниями! Ты глуп, но хитер и лжив, и ты пытался обмануть меня! Умри же!
Человек не успел даже вскрикнуть, - я налетел на него и вспорол ему живот. Он несколько минут, хрипя, бился в неистовых судорогах, после чего отправился в Дуат.
Прошло еще десять дней, и я увидел троих. Один был стар и был старейшиной, понял я. Двое других были моложе, слуги. Они несли его на своих плечах, оседая на жаркий песок, а он бил их, приказывая идти быстрей.
Когда слуги упали на землю, старейшина недовольно встал, и, пиная их тела, брюзгливо произнес:
- Я слышал, здесь изволит жить Великий, тот, кто убил многих, горя желанием праведно наказать их. Я преклоняю пред тобою колени и скромно прошу тебя поделиться со мной твоей мудростью.
- Сначала я хочу увидеть, - сказал я, - насколько ты, смертный, заслуживаешь этих знаний. Отгадай мою загадку, и я поделюсь с тобой своими знаниями.
- Что же, я весь во внимании.
- Кто утром ходит на четырех ногах, днем – на двух и вечером на трех?
Старейшина долго думал. Потом обратился к своим слугам, гневно крича на них и ругаясь, заставлял их подобрать отгадку.
- Может, - предложил один слуга, - это пес? Молодой, он ходит на четырех ногах, и под взором волшебника становится на две лапы. К старости он ломает себе лапу и ходит на трех.
- Смерд! – крикнул на него старик, - Глупец! – а потом обратился ко мне: - Я знаю! Это пес.
- Жалкий смертный, - сказал я, слышавший их разговор, - Ты сам глуп и бесчестен, и потому заставляешь своих слуг думать за тебя! Тебе придется умереть!
Я выбежал из хижины и вырвал у него рукой сердце. Сам же он, не издав ни единого вздоха, повалился на землю в лужу крови.
- Помилуй, - закричали слуги, пришедшие в дикий ужас, - О Великий! Мы ничем не провинились пред тобой! Каемся, мы хотели убить нашего господина, но боялись его охраны. Не убивай нас! Мы всего лишь смиренные слуги. Мы готовы заплатить столько серебра, сколько было у нашего старейшины, дай великий Ра солнце ему над головой, принести тебе в жертву всех людей из нашего нома!
- Вы жалкие и продажные! – воскликнул я в неистовом гневе, - Вы недостойны жить подобно вашему господину!
И я так же вырвал их сердца и съел их, а тела утопил в Ниле.
Скоро сюда же пришла смертная женщина. Руки ее были черны, а ноги обожжены и сбиты в кровь. На руках, прижав к груди, они держала младенца. Он был покрыт жуткими волдырями и коркой. Даже не кричал, он лежал неподвижно, не плакал, не просил еды.
- О Великий! – крикнула женщина в отчаянии, - Мой ребенок болен! Я не знаю, как спасти его, он умирает. Помоги мне! Я слышала, ты можешь поделиться великими знаниями.
- Я помогу тебе, - сказал я из жилища, - если ты отгадаешь мою загадку. – Женщина в изнеможении опустилась на заросшие поля, и я продолжил: - Кто утром ходит на четырех ногах, днем – на двух, а вечером – на трех?
Женщина думала очень долго. Качала ребенка, нежно спрашивала у него, но он молчал. Даже не кричал. Они долго плакала, а когда солнце село, ответила:
- На четырех ногах ходит мой малыш, ибо пока не может встать на две ноги. Я хожу на двух ногах, ибо боги – пою им песнь по славу! – дали мне эту возможность. На трех ногах ходит наш старейшина, ибо стал он очень слаб, и ему нужен костыль.
- Ты права, женщина, - благосклонно сказал я, - И я готов поделиться с тобой божественными знаниями!
Я вышел из хижины и научил ее грамоте, научил считать. Научил строить более удобные дома, обрабатывать поля. Я рассказал ей, как лечить ее ребенка и всех подобных ему, готовить отвары из растений и яды. Я рассказал, каков должен быть уклад общества, и что старейшина теперь будет фараоном. А хоронить его должны в пирамидах. Напоследок я сказал:
- Теперь ты должна донести эти знания до всех людей в Великом Египте! Иди же, смертная женщина, ты оказалась мудрее сильного мужчины и опытного старейшины! Но прежде я расскажу тебе секрет человечности…
Вдруг загремел гром, полил сильный дождь, и с небес сошла сама Баст, а сзади нее сын ее – Маахес. Женщина испугалась и обернулась в поспешное бегство.
- Как смел ты, мой слуга, - гневно вскричала богиня, - поделиться с жалкими, грешными людишками великой мудростью и знаниями?! Я убью тебя!
- Постой, мать, - сказал Маахес, щурясь на солнце, - а не лучше ль заставить этого предателя вечно мучиться?
- Ты прав! – согласилась Прекрасная Баст.
И они схватили меня, связали и отнесли в самую середину жгучей пустыни, поставили на колени на раскаленный песок, и Баст сказала:
- Теперь ты, неверный, будешь вечно стоять здесь и хранить тайну! И чтобы ты не смог больше никому поведать этот великий секрет, ты окаменеешь! Прощай!
И вечно теперь я стою в раскаленных песках, и ветер не страшен мне. Я храню великую тайну. Тайну человечности, которую никто больше не узнает… И имя мне – Сфинкс.

@темы: Оридж, Проза

18:45 

Серый рассвет

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Серый рассвет

Серый рассвет поднимался над серым полем.
В этом году и небо, и земля надели траурные наряды, потеряв остатки надежды.
Эта самая надежда ошметками летала по коммуне. Разговоров и сплетен было не сосчитать, горожане уже боле верили в идолов, нежели в Божественную кару и Снисхождение. Церковь теряла свое влияние.
Господин Ласкомб прибыл в город раньше Инглиса. Ему надо было бы сразу сообщить о своем прибытии мэру, нанявшему его, однако Фредрик решил сначала отдохнуть в небольшой гостинице, удобно расположенной у входа в город. До поместья мэра было еще минимум два часа пути, а Ласкомб смертельно устал.
Гостиница, имеющая весьма мрачное название «Зеленый дьявол», уже три раза подвергалась сожжению, и три раза воскресала из пепла благодаря рукам кудесников-ремесленников (и совсем немного деньгам хозяина гостиницы). Люди посчитали это божественным знаком и прекратили оказывать всяческое вмешательство в и без того бурную жизнь постоялого двора.
Гостиница никоим образом не охранялась, что навело Фредрика на мысль, что это не лучшее заведение для людей его сословия, однако он решил в виду усталости снизойти до убогого.
Ласкомб вошел в маленький коридорчик и прошел далее, в средних размеров залу, служившую харчевней. Ему навстречу выбежала девушка, любезно поинтересовавшись, что ему здесь надо в такую рань. Узнав, что он только приехал в город и желает отдохнуть, она предложила ему оставить «свою дохлую клячу в конюшне, чтоб не украли».
«Н-да, - подумал Ласкомб, - Чего еще ожидать от местной деревенщины? » В последнее время, полное встреч с помещиками и сеньорами, он совсем позабыл о простом народном говоре.
- Ваше предложение очень любезно, и я, должно быть, не откажусь, - вежливо ответил Фредрик.
Девица, наконец сообразив, что перед ней не очередной бедный путник (впрочем, по одежде это определить было трудно), посторонилась, приглашая его пройти в харчевню, а заодно и остановиться здесь на ночь, а то и на две.
Бросив ей пять пенни, Ласкомб прошел в душную залу. По углам чадили свечи, пропитанные совсем уж чудовищной смесью. Окна были грязными, и через них едва пробивался грязный солнечный свет. Мебель, состоявшая из деревянных столов и лавочек, была по большей части потрескавшейся. Запахи ужасали воображение непривычного. Впрочем, Ласкомбу было не привыкать…
В харчевне был всего один посетитель. Это был еще не старый мужчина в дешевой холщевой одежде примерно одного цвета: и линялые штаны, и бывшая белой рубаха давно приобрели одинаковый буро-серый цвет с какими-то разводами. Лицо мужчины было под стать одежде: красно-серое, распухшее, поросло густой бородой, в которой застряли кусочки пищи и прочий сор. Глаза гноились.
Он допивал кружку, похоже, с дешевым элем. Одним глотком допив содержимое пинты, он с грохотом упал на стол, потом под стол. Фредрик бросился к нему, но сам справиться с массивной тушей завсегдатая не сумел, и потому позвал хозяина и челядь.
Челядь примчалась первой, но что-либо делать не спешила и ожидала, надо думать, хозяина постоялого двора.
С ворчанием в залу с лестницы спустился сам хозяин. Он был человеком маленьким, как по росту, так и по образу жизни. Раскосые глазки скользили по всем предметам и присутствующим, пытаясь определить их натуру, количество денег в кошельке и пригодность к работе.
- Чего тебе?! – грубо рявкнул он, увидев Ласкомба, - Харчевня открывается с рассветом…
- Солнце уже осветило дорогу мне, - отозвался тот, - Меня пригласила служанка. А теперь глядите-ка сюда.
- И что же тут такого? – продолжал сердиться хозяин, решив, похоже, что из Ласкомба много денег не выжмешь. – Он тут всегда. Выкинь его где-нибудь на улице и сгинь.
- Не очень-то вы любезны, надо говорить, с посетителями. Верно, поэтому зала пуста, а вы злы. Сей человек… Предоставьте-ка мне комнатку, я заплачу.
Хозяин уже куда внимательней посмотрел на гостя.
- Конечно, конечно, - засуетился он, - Идемте, вот здесь…
- Помогите перенести его.
Десятью минутами позже пьяница был уложен на твердой кровати с соломой вместо матраца. Фредрик распорядился, чтобы ему принесли таз или любую емкость, и вскоре получил его. Хозяин харчевни был напуган, - уж не ведьмака ли к ним занесло? - но стоял столбом и следил за действиями Ласкомба.
В медный таз натекло около полпинты мутной, черной крови. Мужчина задергался, врач отпустил его и обмотал разрез тряпкой.
Фредрик смотрел, как лицо мужчины медленно приобретает прежние цвета.
- Кто он? – негромко спросил он.
- А, - махнул рукой хозяин, - Пьянчуга всего-то. Сэм его зовут. Сэм Стракс, вроде бы. Откуда он вообще берет деньги на эль, мне неведомо, но ради пинты он исхитряется их достать. – тут он нервно хихикнул. – А вы, верно, врачеватель, нанятый мэром, да-а?
- О, слава бежит впереди меня, - улыбнулся Фредрик. – Фредрик Райан Ласкомб к вашим услугам.
- Пройдемте вниз, - пригласил хозяин, - Зовите меня Стив. Да-да, просто Стив, безо всяких ненужных формальностей…
Они присели за столик. Стив, выказывая уважение к гостю, лично сходил в погреб и принес бутылку хорошего эля и ломоть черствого хлеба с жаренной свининой. Все это он поставил перед врачом, но тот отхлебнул лишь немного эля. Решив, что все формальности гостеприимного хозяина закончились, Стив снова вернулся к разговору.
- Вы уж не обессудьте, что я так нелюбезно принял вас. Видите ли, ваш видок не говорит о вас ничего хорошего. Еще думал, как только вас, господин Ласкомб, в город-то пустили…
Фредрик слегка поморщился. В пути на него три раза напали разбойники, и все его сопровождающие погибли.
Завидев недовольство посетителя, хозяин спешно прекратил распинаться на эту тему.
- Ну, господин Ласкомб, вы очень вовремя прибыли… Чернь-то совсем разбушевалась.
- Чернь? – приподнял брови Ласкомб.
- Кто чернью эту дрянь зовет, кто порчей, а кто-то и Божьей карой ее именует… В одном все сходятся: кара это, да, беда на нашу бедную голову. Одно хорошо: не одни мы такие, не нам одним страдать. Да, в общем-то, мне пока страдать и не приходится! Посетителей все больше приходит обсудить чернь эту, а все они и выпить желают, и закусить…
- Что же, господин Стив, хорошего в том, что столько людей гибнет от нее?
Хозяин натужно расхохотался.
- Бросьте, Ласкомб! Вам-то вообще лучше всех! Это ж сколько денежек вы каждый день гребете-то, лопатой, верно…
Фредерик плотно сомкнул губы.
- Я здесь не ради денег, а чтобы оказать помощь умирающим. Уж простите, господин Стив, я очень устал с дороги, и мне предстоит множество работы. Так что не утомляйте меня пустыми разговорами и предоставьте комнату.
Хозяин тут же засуетился, рассыпаясь в извинениях и заверениях, что все-то он сделает должным образом. О деньгах он предпочел не напоминать, рискуя остаться без них.
Фредрик получил лучшую комнату, принадлежащую до этого самому Стиву. Тот услужливо поставил чемоданчики с инструментами и одеждой по углам и исчез прежде, чем ему об этом напомнили. Ласкомб, раздевшись, лег на кровать и сразу же уснул. Сегодня ему требовался отдых.
Проспав два часа, Фредрик приступил к приготовлениям.
Инглис приехал вечером. Решив не тревожить мэра, ибо было уже довольно поздно, он заехал в город и остановился в гостинице «Гарцующий пони», не такой обнищалой, как «Зеленый дьявол».
Инглис решил, что приехал раньше Ласкомба. Однако утром он встретил его у харчевни «Гарцующий пони».
- Какая встреча, Фредрик!
- Добрый день, господин Инглис.
Инглис весело улыбнулся, но улыбка эта боле походила на улыбку мертвеца. Ласкомб непроизвольно вздрогнул.
- Я полагаю, вы только приехали.
- О, я прибыл сюда вечером. Как раз искал тебя. Ах, мне бы и в голову не пришло, что ты будешь у мэра, и я не ошибся. Чего же ты ждешь? Верно, пора бы собираться, иди же. Мне было бы любопытно, где же ты провел эту ночь. В захудалой харчевне?
Фредрик не ответил. Он коротко кивнул головой и попрощался, сказав, что следующая встреча должна быть возле поместья мера.
Вернувшись в «Зеленого дьявола», Ласкомб собрал свои вещи и надел костюм. Закончив приготовления, он направился к выходу. В харчевне было уже не протолкнуться, но люди, увидев его, непроизвольно расступались.
- Уже уходите? – услужливо спросил Стив.
- Да, мне следует начать работу. – Фредрик повернулся к нему, и хозяин перекрестился.
Врач хмыкнул и злорадно ухмыльнулся, но под клювообразной маской это было мало заметно. Не видна была и его мертвенная бледность, и черные круги усталости под красноватыми глазами.
- Всего хорошего, господин Стив, было очень приятно иметь дело с таким человеком, как вы. Надеюсь, что не избегу еще одной встречи с вами!
Хозяин еще долго мог бы смотреть в черную спину удаляющегося врача, гадая, был ли это тонкий юмор, но его подозвали грубыми криками и толчками.

На следующее утро Инглис и Ласкомб приступили к работе.
На улице стоял жутковатый запах тлена и крови. Крысы были повсюду, они бегали по улицами, по лежащим людям, попадали под дилижансы и валялись трупиками на дорогах.
Инглис был в странно приподнятом настроении.
- Чудно, чудно! – приговаривал он, - Чудно, Фред! Прекрасный день!
Ласкомб провел рукой в перчатке по стеклам очков. Мелкий осенний дождь противно моросил, намокали и мутнели стекла. Травы забивали ноздри противными и давно надоевшими ароматами… Он бесцельно повертел палочкой в руках.
- Здесь, любимый друг, мы разойдемся. Я пойду туда, ты обратно. – Инглис хохотнул. – Удачи! Нечто грандиозное ждет нас сегодня, - пробормотал он, когда Фредрик, кивнув, пошел своей дорогой.
Далеко он не отошел. Сразу же склонился над почти уже мертвой женщиной, лежащей на дороге. Померял палочкой пульс. Еще жива. Надо бы сделать кровопускание, но сначала благословить больную… Ласкомб достал из торбы сушеные лапки жаб и приложил их к щекам и прикрытым векам женщины, затем прошептал над ней молитву. Первая помощь была оказана.
Неожиданно сверху открылось окно, и толстая красная женщина вылила горшок с нечистотами прямо на врача и больную.
- Пшли вон, лазют тут, под окнами! – крикнула она. - Колдовство творют, не иначе ж!
Ласкомб молча смотрел на захлопнувшиеся резные ставни грязно-зеленого цвета, на грязь на нем и на женщине, на вылезшую крысу. Он согнал животное. Схватив пробегавшего мальчишку, он приказал: «Отнеси ее под навес, живо!» Вздрогнувший мальчишка повиновался немедля. Вскоре он уже тащил ее по грязным улицам в небольшие палатки.
Ласкомб проводил мальчишку взглядом. Затем посмотрел вверх. Туда, где было окно с резными, зелеными ставнями. Фредрик уже почти ненавидел его. Поддавшись искушению, он поднял камень с земли и бросил в окно и бросился куда подальше, пока краснолицая женщина, презиравшая докторов и больных, не вылезла с еще одним горшком.

Вечером Инглис и Ласкомб встретились в «Зеленом дьяволе».
- Как дела, друг мой? – спросил его Инглис, радостно улыбаясь.
- Превосходно.
- Ну, Фред, что же ты так угрюм? Получивший гонорар в сорок тысяч фунтов выглядит совсем не так! Да, маска тебе идет больше твоего лица! Эй, Стив! Иди сюда, дружище, налей-ка мне еще, выпьем за здоровье, твое и особенно мое! – Инглис рассмеялся, заглушая своим смехом жалкий фальцет Стива, как бы тот ни старался.
Фредрик и вправду сидел угрюмый. Временами было приятно, даже очень приятно, что люди боялись его. Стоило подойти, как все вздрагивали, начинали нервозно оглядываться, стараясь найти оправдание, куда б деться. Разве что больные не убегали, да и мертвецы не сильно рвались. Но иногда он чувствовал злость и… страх, да, пожалуй, страх. Неуверенность, нотку ереси в своих вроде бы богоугодных деяниях…
Правда, докторам не разрешалось вступать в очень тесные отношения с жителями городов, пораженных скверной. Их даже держали в специальных помещениях по ночам. Но Инглиса в четырех стенах было не удержать, и он, кажется, вечерами забывал о своем долге.
- Ну-у, Фред, а чего ты не пьешь? – протянул он.
- Спасибо, не хочется. Простите, Уильям, я пойду, должно оказать помощь всем, а я и так достаточно отдохнул. Всего хорошего. – Фредрик оделся в своей комнате и вышел из харчевни. Здесь ему больше делать нечего.

Прошло три дня. Три дня, долгих, как три столетия. Нет, тридцать столетий… Три серых рассвета и три кроваво-бурых заката. Утром Фредрик собрался и вышел из комнаты, предоставленной ему мэром в своем поместье. Здесь он проводил все время, не поддаваясь на провокации Инглиса.
На выходе на него буквально налетел Инглис. Маски на нем не было. Подбородок, нос и лоб его были красными, а щеки – бледными. Но он был не пьян, а смертельно напуган.
- Фре-е-ед, - прокричал-провыл он, - Я ви-идел… ЭТО!!!
- Господин Инглис, если вы о чуме, я тоже это видел.
- Нет же, дуралей, на себе!
Тут уже Ласкомб отпрянул.
- Что?!
- Что слышал! – Инглис схватил его за грудки, - Ты понимаешь?! Я обречен!
Фредрик пораженно молчал – эти слова произвели на него большее впечатление, нежели сам факт. Инглис наконец отпустил его.
- Надо бежать отсюда, может, тогда она пройдет! Только не забудь деньги потом забрать, понял?!
Он внимательно присмотрелся к Инглису: пот выступил на нем, он дрожал и мял в руках черную шляпу.
- Вы сказали – бежать? – медленно переспросил Ласкомб.
- Именно так я и сказал, - раздраженно подтвердил Инглис.
- Мы приехали сюда, зная, что можем умереть. Но мы приехали не дать погибнуть другим. Сколько жизней ты спас, Уильям? Много ли? Эти три дня ты говорил о деньгах и спорил с мэром о стоимости нашей работы. А скажи мне, сколько погибли, а? Вот сколько ты заработал на самом деле? Ты - трус. Забирай свои деньги и сам беги отсюда отсюда! - Ласкомб отвернулся и пошел.
Инглис смотрел на него не мигая, затем побелел окончательно. Он бросился на Фредрика, сорвал с него маску и схватил за шею. Уильям был старше его, даже стар – ему шел уже сороковой год, а Ласкомб только-только принял клятву Гиппократа и был молод. Они недолго боролись, и наконец Инглис придушил Фредрика.
Уильям истерично засмеялся – смехом человека, знавшего, как близко он к смерти. Смехом человека, уже не осознававшего, что он делает. Инглис заплакал, затем снова засмеялся. Он катался по полу, кричал, выл, кашлял. Наконец он застыл, лишь иногда вздрагивая.

Солнце еще не встало, а вокруг главной площади собралось много народу. Люди перекрикивались через всю площадь, обсуждая происходящее.
- Вот она! - надрывался вития, стоящий на самом краю эшафота, - Вот она - ведьма! Вот она - Черная Смерть!!!
- Да какая ж она черная, если рыжая?! - заорал кто-то.
- Ну ты темный! Дурак, что ли?! Это она притворяется!
- Ведьма! Ведьма!
- Что вы на деваху, это жиды все!
- Какие еще жиды? Видишь - вот она, ведьма, вот она! При чем тут жиды?!
- Же-ечь ведьму!!!
Нагая молодая девушка с жидкими и грязными рыжими волосами была привязана к высокому столбу. Она склонила голову набок и тяжко дышала от сильного изнеможения и боли - ее тело была покрыто следами пыток. Вокруг нее палачи сноровисто раскладывали сухие поленья.
- До-о-оченька! - голосила уже седая женщина в сером вышитом чепчике и ветхом красном платье.
Пламя взметнулось вверх. Девушка страшно закричала - кожа ее начала вздуваться и лопаться. Волосы, брови и ресницы сгорели еще быстрей.
- Это ве-едьма, видите! - продолжал кричать вития, - Видите, что с ней! Точно ведьма!
Одиозная фигурка ведьмы превратилась в пепел. Потом старый священник облил святой водой эшафот и прах. Толпа, весьма разочарованная, - они желали видеть нечто более грандиозное - разошлась.
Ночь неохотно уступала место дню - будто невежество язычников Божественному просветлению. Бог же ознаменовал этот день блеклым серым рассветом.

@темы: Оридж, Проза

18:43 

Стих

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Яд

Под осенним цветным листопадом
Мы бесшумно бежим волчьей стаей.
Злость и ярость в нас неизменны.
Говорят, в мире много ядов.
Мы не пьем их и не глотаем -
Яд струится по нашим венам.

Зверь-убийца, вкусив нашей крови,
Не почувствует гадкого яда.
Только кровь с явным привкусом стали.
Провожаемый предсмертным злым воем,
Глаз тупых стекленеющим взглядом,
Не поймет. Безнадежно отравлен

Злым невежеством волчьим жестоким.
Нет, не волчьим! увы, человечьим.
Но обличья свои они прячут.
И умрет он в агоний потоках.
Ведь людей только яд этот лечит,
А с животным бывает иначе.

@темы: Оридж, Стихи, У меня есть мысль

18:42 

Ишшо адын стих

Сдаюсь! Но сдаюсь потому, что не хочу играть в атмосфере травли со стороны завистников! (с)
Серебряная кровь

Мы увидим сиянье звезд,
Посмотрев в небеса в ночи,
И созвездья - изгибы лоз -
На холсте, что прозрачен и чист.

Дале рану мы видим на нем,
Кровь - из чистого серебра!
И меж звезд, что объяты огнем,
Она, извиваясь, текла.

Кто прорезал прекрасный холст?
Чья вонзилась туда стрела?
Вам никто не ответит. Меж звезд
Льется кровь из серебра.

И никто не нарушит тишь,
И не перевернет листа.
Может, ты, человек, взлетишь,
Разгадаешь тайну холста...

@темы: Оридж, Стихи

Квартал Мэри Кинг

главная